klevoz.ru страница 1
скачать файл


В.Б.Кошаев

онтология авангардного процесса в искусстве

Онтология авангарда – художественного архетипа ХХ в. – рассматривается из диалектического содержания объекта современного искусства и его предмета как пластического эквивалента новой духовной реальности.
Ontology of the avant-garde - the artistic archetype of the twentieth century – is seen through the dialectical content of the studied object of art and its subject as a plastic equivalent of a new spiritual reality
Ключевые слова: авангард, онтология искусства, современное искусство.

Key words: avant guarde, ontologi arts, the modern art.
«Я не поклоняюсь веществу, но поклоняюсь Творцу вещества, сделавшемуся веществом ради меня, соблаговолившему вселиться в вещество и через посредство вещества соделавшему мое спасение».

(Иоанн Дамаскин)

«… не событиями захвачено все существо человека, а символами иного… Пока иное не воплотится, не прояснятся волнующие нас символы современного творчества. Только близорукие в вопросах духа ищут ясности в символах…».



(А.Белый)

Авангард – это художественный и культурный архетип ХХ века новая матрица жизнеощущения – узел духовной истории – имя прогностической функции бытия – дерзкое преддверие еще не существующего объекта. Оброненное А.Бенуа на выставке «Союза художников России» в 1910 г. ироническое определение, оказалось пророческой стезей, осью новой художественной реальности, подтверждающей в каждой новой модификации современного искусства его как матрицу. Авангард не может, формально, сопоставляться с модерном, импрессионизмом, символизмом, хотя именно здесь художник впервые распечатывает жгучую тайну пластического гештальта. Авангард обращен не к стилистической модификации изображения, а выработке законов новой пластической системы, рожденной правилами индустриально-промышленного мира и характером предметно-пространственной среды. Авангард многолик: он одновременно новое чувствознание; пропедевтика творчества; русский, немецкий промышленный и архитектурный конструктивизм; социально-революционные лозунги; эвристические композиционные императивы; функция неиконичности объекта, графическая и объемная тектоника; эстетика вещества и формы; средство коммуникации; в широком смысле – пластическая система, обращенная к современной формационной картине мира.

Красота авангарда в интуитивном высвобождении универсализма вещества и формы. И здесь заключен конфликт теории. Вне вещества и способов его преодоления предмета искусства не существует. Попытки в ХХ в. объяснить художественную невещественность идеей искусства – лукавы. (1) Признание существующих в уме общих понятий, концептов, как особой формы познания действительности существовало еще в Средневековье и звучало так: познание проявляется вместе с опытом, но не исходит из опыта. Кошут в статье «Искусство после философии» (1969 г.) трансформирует: «физическая оболочка должна быть разрушена», так как «искусство – это сила идеи, а не материала». В высказывании очевидна подмена понятий. Творчество состоит не в создании или разрушении каких-то форм, вещей, окружающих человека. Творчество выявляет гуманистическую природу антропа и всякое постулирование цели суть само продолжение человека. Разрушение физической оболочки не может быть целью – цель – всегда образ человека, разрушению может быть подвергнут только сам человек. Искусство же в идее его целостности – суть онтология – метафизическая проекция космического на земное. Попытка убедить нас в невещественной цели объекта творчества ничего не прибавляет ни к соображениям Платона, ни тому, что определил отец П.Флоренский, говоря, что все создаваемые человеком вещи – суть его «органопроекции» и «человек есть сумма Мира, сокращенный конспект его; Мир есть раскрытие Человека, проекция его». Это есть приемлемый концепт. Без физического оформления и гармонических начал формы не существует возможности познания человеком себя. Правда, что цель авангарда – в чистом гармоническом совершенстве, формальностью средств побуждающего сознание к новому самоощущению и к новой созидательности. Это однако не должно отвлечь нас от простой истины: авангард – абсолютная метафизика. В пространстве ли, объеме ли, плоскости ли, – он ищет и строит эфирные замки, конструирует их также, как конструирует мировую гармонию музыка, взывающая к восхищению своей надматериальностью. Но также как музыка не создается вне регистров, тембров, угасания и нарастания звука, терций, секунд, синкоп, доминант и субдоминант, многоголосия и т.д., и не отрывается от человеческой истории, так и авангард вещественностью первоэлементов удостоверяет материальную и историческую этику и эстетику бытия. Предполагается при этом, что человек должен иметь развитое ощущение красоты и соответствующую степень воспитанности и образованности. «Интуитивная форма должна выйти из ничего» – так Казимир Малевич определил символ новой реальности в «Черном квадрате». Потребность в новых понятиях разума, право художника формировать смыслы, ценности, поступки из самого себя, как родового начала: – это возвращает искусству библейское творение Мира «из ничего». Супрематизм вырабатывает неиконическую модель восприятия, подобно лицезрению восходу солнца. Но психотип цветовых дихотомий или триад существует в народном искусстве несколько тысячелетий и напоминает об опыте освоения человеком вещественности мира, прафеноменальности сакральных уподоблениях жизни и смерти, языковых, смысловых, психофизиологических значений, гармонических начал, природа которых в онтологии антропной чувствительности, обращенной к духовному в человеке и к духовному в его истории. Красота цветовых дихотомий или триад – память о жизни и смерти, земном и небесном, о смысловых психофизиологических началах сакральности (кр – от кровь, связана с Душой и Энергией), гармонических начал, природа которых в онтологии антропной чувствительности, обращенной к духовному в человеке, к духовному в его истории. Авангардное начало в творчестве А.Матисса стоило назвать многоуровневой супрематической реальностью, превращенной в сложные цветовые отношения, гениально и тонко оперирующие опытом перцепции. При этом определение «фовизмом» творчества Матисса обусловлено стремлением дать название стилевым манерам, встроиться в быстроразвивающийся их контекст, и сегодня это уже ласковая история.

Теоретические определения авангарда на сегодня – суть дисциплинарные рефрены областей архитектуры, дизайна, изобразительного искусства. Они известны и отличаются основательностью в работах С.Хан-Магомедова, А.Иконникова, И.Азизян, Н.Лаврентьева, В.Аронова, Н.Воронова и др. Вместе с тем, критическая база искусствоведения по отношению к авангарду как матрице художественного процесса в области ее философских трактовок, пока не сложилась. Архетипическая природа авангарда не определена в морфологической функции, так как морфология выводится не из объектов, невесть откуда взявшихся, а из типологии, феноменологии и онтологии искусства, определяющих характер ФКМ и закрепленных в пластической системе. По отношению к авангарду все художественные формы ХХ века зависимы как функции имени. Они есть дессигнаты-синонимы Авангарда. В указании на это обстоятельство нас извиняет то, что редкие суждения по этой теме касаются предмета онтологии, но не его объекта. Онтологию искусства объясняют опытом его восприятия, но это принципиально неверно, поскольку и феноменология (например, в варианте Э. Гуссерля), и экзистенциализм (– М. Хайдеггера), и структурализм (– Р. Барта) не управляют онтологией – связью бытия и сущности с помощью жертвы или идеи жертвы. Не раскрывают соотнесенность художественной символики с сущностными основами бытия. Тем более что характер философского или эстетического постулирования искусства продолжает сохранять оценочные критерии позитивизма. Объяснение бытия из самих вещей, их физических характеристик, («вещей в себе») неправомерно, так как объект бытия не в причинах модернизма, и постмодернизма, а в особенностях связи мировой энергии, сил природы и потребностей человека, где общие смыслы целого могут иллюстрироваться фрагментом, но не удостоверяют его однозначно. Освоение нового происходит как процесс выявления антропных свойств и связи с окружающей средой, как продолжения общих законов мироздания (назовем их Надмирной Волей) в чувствах и телесности человека. Народное искусство как тип пластической системы сохраняет отголоски кровной жертвы в признаках типизации – схематизации сакральных и инициационных идей, и морфемы – схематического изображения первомифов и их производных. Христианское сознание воплощает пластическую систему, в основе которой лежит бескровная жертва (освященными дарами). Подвиг Спасения воссоздается в литургии и открывает в образе антропа его божественную реалистическую изъявленность и свободу выбора и предопределяет варианты «портретного» канона и сюжеты евангелических преданий. В Новое время значение Иисусовой жертвы сохраняется, но преобразуется также в общественное служение, образной множественностью раскрывающее мир человека и отечественной истории. В ХХ в. идея жертвы сохраняется вариантами предыдущих архетипов, но являет и новое качество – идею гуманитарных концептов. Осью новой онтологической реальности стал авангард. Философия позитивизма не проливает света на природу именно чувствознания и его эквивалента – пластического мышления, средства художественного синтеза, категорий, которые определяют не сферу мышления по отношению к образам искусства, а само искусство как чувственно-пластический феномен, существующий за пределами ноуменического постулирования – в актах преодоления материальной вещественности и ее антропософского осязания, в конструктивной тектонике и способах творчества на принципах трансляции живой культуры – прямой передачи художественного опыта от человека к человеку, в котором задействованы присущие некатегориальному мышлению свойства импринтинга, миметизма, дипластии, апперцепции, партиципации. В широком смысле здесь помогла бы проекция онтологии искусства из основных методов экзегезы, но ни труды Отцов и Учителей Церкви, ни позднейших экзегетов смысл Св. Писания, хотя бы как научного источника, советская философия в расчет не брала, несмотря на духовную неисчерпаемость религиозного знания, его нерасчлененность и глубину. Методы экзегезы (или толкования Ветхого Завета) дополняют и друг друга и опыт духовный. «Иное в Писании, – замечает свт. Иоанн Златоуст, – должно понимать так, как говорится, а иное в смысле переносном; иное же в двояком смысле: чувственном и духовном» (Беседа на Пс 46). Преп. Иоанн Кассиан Римлянин также отмечал, что толкование Библии «разделяется на две части, т.е. на историческое (буквальное) толкование Св. Писания и духовное (таинственное) разумение» (ХIV в.). Искусство по сути и есть «таинственное разумение» за пределами любой теории, и авангард не исключение.

Для иллюстрации изложенного можно кратко отметить пункты: связь онтологии искусства с типологией в характере формационной картины мира ХХ в.; метафизика авангарда – основа культурного архетипа; онтология и художественные средства авангарда.



1. Аспект связи онтологии и типологии авангарда. Типологию искусства мы понимаем как метод группировки материалов с помощью обобщенных моделей бытия – в нашем случае общественно-экономических формаций (ОЭФ). ОЭФ отвечает связи природо-производственных, социоорганизационных, этносакральных факторов. Отражением ОЭФ в искусстве является формационная картина мира (ФКМ) – идеализированный Образ Мира определенной эпохи. Типологии отвечают соответствующие признаки и средства художественного синтеза. Для каменного века и эпохи металла это типизация и морфема, где превалирует означенность (денотативность) идеи благополучия жизни и переживания мира в условных сакрально значимых понятиях. С принятием метаморфемы (в православии Троица) упразднена причудливость языческих моделей мира. Жертва обрела значение «освященный дар», что символизирует два события: феноменальное – восстановление связи Спасителя и Человека, разорванное после грехопадения; и морфологическое – народное искусство становится фольклором, а храмовое искусство доминирует во внешнем пространстве, храмовом интерьере, интерьере традиционного жилища (Красный угол). Конфессиональной духовностью в ортодоксальном христианстве преодолевается телесное, бренное, физическое в человеке. Новое качество искусства рождается из дипластии (взаимоисключающих свойств) – претерпения лежит в основе торжества иконных образов. В Новое время архетипы древнерусского и народного искусства сохраняются, но в общей напряженности культуры нельзя не видеть производный от метаморфемы признак – антропоморфему – как слепок конфликта божественных и демонических сил в человеке и эта борьба в виде противостояния религиозной и атеистической экзистенции протягивается в ХХ в. и отражена в новой ФКМ с признаками типизации 2 (авангарда). С точки зрения онтологии авангард совершил невероятное. Акцентируясь на сочетании ритмов, гармонии формализованных структур, принципиальном обновлении речевых, музыкальных, визуальных, театральных, поэтических, предметно-пространственных форм, он, по сути, восстановил метафизическую связь человека с живым космосом – интуитивно уловил самое важное – человек не только производное от истории или биологической формы существования – он есть само существование истории, само биобытие культуры – сама суть мироздания. Антроп оказался не центром Картины Мира, а самой Картиной Мира – целью мироздания, сверхъестественной категорией, способной рождать новые ценности и находить для этого средства в формальных функциях вещества, материи, технологической прочности архитектоник и т.д. И хотя сам авангард предельно декларативен и не стремился максимально объяснить свою онтологическую природу, более того – чурался религиозной природы сознания, тем не менее, он оставил много материала, в котором можно разглядеть величайшую истину: человека – антропа 1 – как высшую форму природы и мироздания, свободную в творчестве. «Двенадцать» А.Блока, «Ключи Марии» С.Есенина, «искусство – есть искусство жить» А.Белого, «идеалреализм» Н.Лосского многое другое интуитивно соподчинены онтологии. Ее внехудожественным основанием явился общественный этос – обновление ценностей бытия из организационного и хозяйственного стиля жизни. Понятием этос времени устанавливаются корректные отношения личного и надличного вне идеи «сверхчеловека».

В настоящее время культурные архетипы и их признаки сохраняют свое значение, поскольку их функция – в воспроизведении сознания человека, его духовной истории, национальной памяти.



2. Метафизическая функция авангарда как основа культурного архетипа напоминает о связи платоновских идей, вещей, любви и бессмертия. Являясь полноценной иллюстрацией онтологии искусства или связи бытия и сущности, находя соответствующие предикаты (признаки) типологии искусства ХХ в. в неиконической, гиперстилевой цели, метафизика авангарда как объект философии может быть представлена с помощью «интеллектуальной, чувственной и мистической интуиции» (Н.О.Лосский, 1995) воплощенной в промышленно-индустриальной форме вещи. Но средствами позитивизма сложно охватить специфические проблемы художественного акта, как раз из-за дипластии сознания. Мышление отвечает чувственным акту, но не совпадает с ним. А авангард не был призван доказывать необходимость своего появления – он просто отринул весь предыдущий опыт творчества как устаревший, что конечно не может нас удовлетворить. Общественная потребность в синтезировании идей философии и искусства бесспорно была уловлена авторами авангарда, но пресечена идеологией советского и немецкого общества в 30-е гг. В условиях физического понуждения возможность преодоления ограничений позитивизма и неопозитивизма была мала. Тем не менее, исторически, авангард синхронизирован с общественными сдвигами. Декларации его чисты, ясны и предельно точно выражают потребности времени. Благодаря метастилевой (метафизической) миссии, авангард стремительно преодолевает барьеры экзистенциального созерцания серебряного века и романтику впечатлительности импрессионизма. Он радикально связывает (например у А.Родченко) самоценность художественных средств с их технологическими функциями. Так, «… линия – это прежде всего проектный инструмент для создания того, что еще не существует. Он <А.Родченко> трактует линию как след определенной технологической операции: разрез, соединение, скреп, сечение и т.д. Линия – это язык структуры и организации. Для него композиция определяется схемой – опять таки линейным построением, которое лежит в основе взаимного расположения элементов» (Лаврентьев А.Н., 2011). В таком понимании А.Родченко закона линии кроется фундаментальное основание нового искусства, определяемого целью творчества – создание новой предметной формы. В.Кандинский в своих опытах составления композиций шел в восприятии линии от психологии и отмечал язык линейной формы как «прочтение» линий, а их сочетание как материал эстетического воздействия (Кандинский В., 1919). Это действительно важно, но является следствием предыдущего эстетического опыта – предикатом композиционной истории изобразительного искусства. А.Родченко постулировал то, что по отношению к предикату является основанием, сущностью, что порождает и изменяет сам предикат вместе с восприятием. И если ход размышлений В.Кандинского органичен понятию гештальт-фигура, из некоей целостности восприятия, образности, то положения А.Родченко выражают, по сути, новый морфологический базис искусства, основу его видовой специфики, первичную структуру, но главное – онтологический рефрен процесса становления самого сознания. «Необходимо понять, что между искусством, наукой и техникой существует порой неуловимая, но прочная связь. Вещи, как и произведения искусства не возникают сами по себе. Здесь властвует изобретательство, которое диктует создание новых форм и структур». (2) Этот аспект представляется значительнее собственно психологии искусства, собственно образа, структуры, целостности формы, в том смысле, что авангард постулирует основания, дающие новый образ, новые структуры, новую целостность и новую форму.

Но есть обстоятельства, противостоящие позитивной общественной перспективе авангарда. Новизне и актуальности нового стиля жизни и творчества противостояла вызревающая в недрах революционного ажиотажа злая, цинично-умная, бесстыдно-системная воля татального упрощения творчества и физического изведения творцов нового строя – художников, архитекторов, инженеров, философов, ученых, интеллектуалов, писателей, музыкантов, представителей национальной интеллигенции. Неоязыческие общественные отношения, феодальный порядок, страх уничтожения вел к разрыву национальных традиций, хотя было бы неверным утраты общества связывать только со «злым гением». Сама возможность такого течения событий вытекала из непокаянного состояния России, торможения реформ в экономике, бессмысленной жестокости в политике.



3. Онтологическая специфика художественных средств авангарда. Уже много говорилось о том, что авангард создает форму из линии, пятна, супрематической комбинации, контрастов частей и др. вне сюжетной привязки к средствам изображения, и каждый из элементов формы может адаптироваться под любую прикладную или изобразительную задачу. Именем «Авангард» определены одновременно и новое чувствознание, и теоретический конструкт, и творческий процесс, и результат, например, в виде многообразия стилистических модификаций изображения или работы с готовыми объектами. Но только конструктивизм определил природу нового чувствознания, осознал искусство не формой, а функцией общественного сознания. Альфой и омегой конструктивизма стало то, что он обращен к проблемам чувственно-интеллектуального опыта и возможностям человека изменять эмоциональное отношение к предметно-пространственной среде в ее системном промышленном обновлении. Будучи изначально гиперстилевым явлением, авангард проявился в красоте вещественной формы в архитектуре, музыке, поэзии, театре, графике, живописи интуитивно ощущая новый гуманистический потенциал жизни. Вещественность не позволяет модернизму, постмодернизму и постпостмодернизму разрушить основания искусства и представления о целесообразном. Этим сохраняется и их значение для современного творчества.

Многие процессы свидетельствовали о том, о чем кричал авангард. Экономические реформы П.Столыпина были направлены на реализацию новых имущественных и производственных отношений и создание нового хозяйственно-политического устройства России. Лозунг эсеров о «социализации земли» мог обеспечить необходимые реформы, однако методы эсеров, которые применили затем большевики – террор и тотальная экспроприация – не могли быть основой нового строя без слома всех устоев жизни, что и произошло. Понятия русской философии в терминах «идеалреализма» (Н.Лосский), «органопроекции» (от. П.Флоренский), «макромир в микромире» (Н.Бердяев), «бытие, имя космос» (Ф.Лосев) и др. отвечали масштабу антропной чувствительности, переживания природы в ее онтологической основе. Авангард на фоне горестных событий I Мировой и гражданской войн стал счастливой страницей искусства и в России и Германии в фундаментальном опыте конструктивизма, на основе которого взрос жизнепорождающий гений времени. Средства авангардного искусства стали новой творческой прописью Вселенной. Онтология жизни обусловила прямое воспроизведение гармонических начал, а истовое служение «творчеству интуитивного разума» повлияло на все сферы искусства.

Вместе с тем по отношению к авангарду не развеяно одно из распространенных заблуждений о роли диссонансов в искусстве. «Интуитивное чувство нашло красоту в вещах – энергию диссонансов, полученную от встречи двух форм…» (Малевич К., 1996). Интуитивно уловленная энергия диссонансов новой художественной реальности, смешивается здесь с дипластией сознания, категорией нехудожественной, преобразовательными ресурсами мышления, связанного со второй сигнальной системой, но не синтезированием целостной реальности. Отождествление диссонанса с эстетическими свойствами объектов напрямую невозможно. Диссонанс категория внеэстетическая, результат конструирования образа при утрате или осознанном игнорировании идеи целостности, в лучшем случае означает гештальт (гештальт-фигура). И свидетельствует всего лишь противостояние логике творения мира – антилогики мира, лукаво редуцированной. Антилогика как всякая интеллектуальная ловушка вовсе не отвечает сверхзадачам художественной гносеологии. И поскольку практика искусства оставляет после себя не столько вещественные факты (феномены культуры), но прежде всего опыт и интуицию (феномены искусства), открывающие мир в способах его чувственного познания, или того, что именуется гармонией, то художественная реальность может поверяться ощущением целостности. Не может объект разделяться в себе противоречащими идее целостности средствами. Не могут диссонирующие эффекты сознания быть основой созидания новой реальности, поскольку искусство не частная психологическая задача, и не лукавая подмена, а попытка художественно (пророчески) определить масштаб новой общественной идеи. Речь в случае «диссонансов», «рассеяния», «деконструкции» и др. должна идти о специфике психологи восприятия (феноменологии), а конкретно некатегориальных свойств сознания, что на сегодняшний день не имеет согласованного инструментария.

Понятие дипластии, как отмечал Б.Поршнев, «это неврологический, или психический, присущий только человеку феномен отождествления двух элементов, которые одновременно абсолютно исключают друг друга. <...> в антропогенезе, используется как фундамент новой системы <…>, в генезисе второй сигнальной системы преобразуется в устойчивую норму» (Поршнев Б.Ф., 2007). К дипластии относится, например, выражение «горячий снег», но это не деконструкция, а поэтическое синтезирование реальности, выполняющее функцию метафоры. Противостояние ритма хаосу – также дипластия, но ритмообразование (от Рита, др.-инд. rta) – это условие сохранения «целостности космоса, человека, нравственности» (3), что и остается на все времена индикатором творения и глобальной остью целого. Что как не дипластия есть красное на зеленом А.Матисса, усиливающей эффекты цветовой целостности? Уход при уяснении смыслов модернизма и постмодернизма в структуру формальных закономерностей и объяснение с помощью этих ненадежных инструментов, по сути следствия, причинных обстоятельств, связано с очень простой причиной. Маркетинговый контекст искусства легче объяснить прецедентами ни на что не похожих объектов, нежели категориями, например феноменологии и семиотики, что постулировали в свое время А.Габричевский и М.Каган, и к чему необходимо обратиться для раскрытия психологической, не художественной природы «диссонансов». Не диссонансна и новая картина мира, рисуемая авангардом, составляющая задачу и право художника использовать инструментальные средства ритморазвертывания структур как ему это будет угодно, но так, чтобы контекст произведения не вел к разрушению базовых доминант и целостности сознания.

Покажем это на известном примере. Художественный язык авангарда сравнивают с принципами архаического искусства. Действительно, сопоставление художественных феноменов интересно из идеи формальных законов формы, которую пытались разглядеть художники авангарда в народном искусстве, русской иконе, лубке, масках африканских племен, археологических артефактах, открытых для общественного обозрения и др. Глубинная пластическая напряженность, интуитивности эмоции близка авангарду. И.А. Азизян пишет: «В Лувре … в 1906 г., открылась выставка рельефов, найденных на юге Испании, в Осуне. Черты архаизации и примитивизации, навеянные иберийской скульптурой, проникают в творчество Пикассо, в портрет 1906 г. Гертруды Стайн и в «Автопортрет с палитрой» (1906, Филадельфийский художественный музей)» (2008). Как отмечает Ирина Атыковна, в работах появляется уплощенность и геометризация «основных объемов лиц и их деталей, в общей их маскообразности и застылости. Современные исследователи доказывают несомненное влияние иберийской скульптуры на «Авиньонских девиц» 1907 г.» (И.А.Азизян, 2008).

Что поражает нас в «девицах»? В чем ключевое воздействие изобразительной структуры и почему есть сомнения в правоверности такой трактовки образа женщины? Дело в том, что для автора здесь не имеют никакого значения сами персонажи – в них полностью отсутствует персональность – но лишь намек на сцену в публичном доме в Барселоне, выдающуюся манеру раннего кубизма и уничтожение при этом достоинства человека. Изложение такой позиции автора – это развенчание, сожаление о грехе? – или же холодная демонстрация, поэтизация греха? Открытия кубизма в его огрубленности, жесткости и даже жестокости состоялось, но грех становящийся самоценностью не может быть оценен как достоинство, пока не оставляет человеку надежду на лучшее, чего, можем заметить, в картине нет. Что есть? Есть уничижение сакрального потенциала, который, кстати, в африканской скульптуре есть основная цель. Использование глубоко мистических форм в приземленной гротескной трактовке и доведение через это изобразительной эстетики обнаженного женского тела до его животного предъявления никак не может удовлетворить искусство, задача которого заключена не в диковинных и экзотических формах, а в преодолении греховности человеческого естества, что мы находим в истории Сонечки Мармеладовой. Свидетельство утраты космогонической связи, представления о сакральным бытии человека передано без сожаления об этой потере – это неведомо автору «Авиньонских девиц». Наше суждение имеет не оценочный, а содержательный характер. Искушение новыми возможностями декора сняло запрет на этическую мотивировку многих понятий. И если греческая культура искала и нашла путь перехода от неэстетической к эстетической сакральности бытия, то многие современные произведения отражают обратный вектор развития. Ни одна идея не может быть уподоблена самой себе вне функции, для которой она возникает и которой служит, и остается решить, что за цель, к которой идея протягивается и тогда будет понятен ее смысл в стоянии или нестоянии человека перед лицом трансфизического мира. Сам процесс как реакция на бытие во времени объективен. Но сосуд-то пуст. Король гол. Тело унижено. Дух десакрализован, хотя как это может быть. А что может? – утверждение демонического начала, и тогда очевидно – наступает время покаяния.

Здесь вновь уместны слова Иоанна Дамаскина: «<…> мы получили от Бога способность различать, и знаем – что может быть изобразимо и что не может быть выражено посредством изображения. <…>. Мы не изображаем пороки людей, не делаем изображений во славу демонов; мы делаем изображения во славу Божию и Его святых и для «соревнования в добродетелях», избежания порока и спасения души». А мы ждем от авангарда такой презентации, которая порождает новые концепции жизни, но не смерти.
Примечания:

1. В языке сам человек предстает как объект творения: Кошаев В.Б. Онтология народного искусства//«Декоративное искусство и предметно-пространственная среда. Вестник МГХПУ» /Московский государственный художественно-промышленный университет: МГХПУ, 2010, №1. С. 149-150.

2. Соловьева Светлана. Старые как мир, и новые, как открытие. Интервью с Вячеславом Колейчуком во время VIII фестиваля современной музыки имени Н. Рославца. Брянск, 1994. Взято из: Лаврентьев А.Н. Книжная серия Кумиры авангарда. Александр Родченко. – М., 2011. С. 15.

3. Мифы народов Мира. Энциклопедия. Т. 2. М., 1983. С. 384.


Литература:

  1. Азизян И.А. Диалог искусств ХХ в.: Очерки взаимодействия искусств в культуре. М.: Изд-во ЛКИ, 2008.

  2. Кандинский В. Маленькие статейки по большим вопросам. II. О линии//Искусство. Вестник отдела Изо Наркомпроса. 1919. 22 февраля. №4. С. 2.

  3. Кошаев В.Б. Аксиоматический конфликт рода и цивилизации/Материалы четвертой международной научной конференции по проблемам безопасности и противодействия терроризму. Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова. 30-31 октября 2008 г. Том I. М.: МЦНМО, 2009.

  4. Кошаев В.Б. Типология художественной культуры и образное миромоделирование в искусстве//Миромоделирование: гуманитарные и художественные процессы в общественной жизни. Ижевск, ГОУВПО «УдГУ», 2009. С. 11 – 30.

  5. Лаврентьев А.Н. Александр Родченко. Книжная серия Кумиры авангарда. М., 2011.

  6. Лосский Н.О. Интеллектуальная, чувственная и мистическая интуиция. М., 1995.

  7. Малевич К. От кубизма и футуризма к супрематизму//Собр. соч. в 5 т. М., 1996. Т.1.

  8. Ольга Розанова. Основы нового творчества и причины его непонимания/Ольга Розанова 1886 – 1918. Москва-Хельсинки: 1992.

  9. Петров В.Ю. Философия культуры: Труды Томского государственного университета. – Т. 272. Сер. культурологическая. Томск: Изд-во Том. ун-та.

  10. Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии). [Издание 2-е, дополненное и исправленное.]. СПб, 2007.

скачать файл



Смотрите также:
В. Б. Кошаев онтология авангардного процесса в искусстве
186.16kb.
Современное искусство
40.86kb.
Александр Гельевич Дугин Философия Политики
8108.33kb.
Вопросы к экзамену по дисциплине
49.32kb.
Онокой Людмила Сергеевна, докт соц
271.56kb.
Петуши…ый, волося…ой, роскош…ый, искусстве…ый, песча…ый, груст ый
42.98kb.
«Философия (онтология и теория познания)» по специальности 020600
162.51kb.
Урок по теме: «Электролиз водных растворов солей» 11 класс
59.69kb.
«Основные клинические синдромы, возникающие при повреждении грудной клетки (гемоторакс, пневмоторакс). Принципы диагностики и лечения. Организация сестринского процесса»
54.73kb.
Студенты (07/ч. 2/р. 6/26) Mark V. Zhelnov
215.73kb.
2. Назови, в каких стилях работали эти архитекторы
24.42kb.
Программа Русский язык dvd "Русский язык «класс\". Орфографический диктант 1-3 часть,4 класс 1 3 Литературное чтение dvd \"Азбука» 1класс
94.58kb.